Патриарх Кирилл защитил диссертации

News image

Вчера на открытии традиционных Рождественских образовательных чтений (они были перенесены в связи с выборами нового гл...

Бог за науку

News image

Сегодня отмечается 200-летие со дня рождения Чарльза Дарвина. Накануне юбилея католическая церковь заявила, что эволюц...

Богословие государственного образца

News image

Минобрнауки приравняло богословов к светским ученым. Три духовные семинарии получат государственную лицензию, аналогич...

Установка фундамента. Дорого

News image

Если верить СМИ, то фундаменталистов среди нас все больше. Исламских, православных — всяких. Число их множится с кажды...

Главная Понятия и определения Карта советской религиозности



Карта советской религиозности

Понятия и определения - Понятия и определения

Два года спустя Институт произвел оценку развития атеистического воспитания в составленном для ЦК докладе. Попытаемся кратко охарактеризовать собранные данные с тем, чтобы понять, как сами «проводники атеизма» оценивали дистанцию между нынешним состоянием советского общества и конечной целью - обществом советских людей с научно-материалистическим мировоззрением.

Доклад, как и положено, начинался на оптимистической ноте. Религия, по утверждению авторов, пребывала в состоянии упадка; «большинство населения Советского Союза освободилось от религиозных взглядов, верований и традиций». Даже в сознании тех, кто «еще не порвал с религией», произошли сдвиги, отразившиеся в растущем «безразличии к вопросам догматики» и во «все более эпизодическом и формальном» соблюдении религиозных праздников и обрядов. В докладе указывалось, что воспитательная работа партии ослабила связи между верующими и религиозными организациями, а также значительно сократила «воспроизводство религии в новых поколениях».

Однако данные, приведенные после этого небрежного кивка в сторону прогресса, могли только усилить ту картину советской религиозности, что изначально привела к усилению атеистической работы и созданию Института. Статистика давала следующие цифры: от 15% до 20% верующих среди городского населения, от 30% до 35% среди сельского; в Прибалтике, Средней Азии, Молдавии, западных регионах Украины и Белоруссии, а также в нескольких областях Кавказа доля верующих была значительно выше. Особенно тревожным был устойчивый рост сектантства, а также тот факт, что религия продолжала оказывать значительное влияние на молодежь. Только в 1965 году на православных крещениях присутствовали почти три миллиона молодых людей; в храмах Литвы и Латвии ежегодно конфирмовали более 20 тысяч молодых людей.

В целом уровень соблюдения обрядов оставался «очень высоким», в некоторых регионах регистрировался даже рост этого показателя. Согласно статистическим данным, представленным Советом по делам религий, в 1965 году в СССР были крещены 23,8% новорожденных; в нескольких регионах этот показатель оказался выше, чем в 1964-м. На Украине доля выросла с 48,9% в 1964 году до 51,5% в 1965-м, а в Молдавии - с 46,5% до 57,5%. Количество похорон согласно религиозным обрядам росло практически повсеместно: в РСФРС - с 57,1% в 1964 году до 58,4% в 1965-м. Во многих сельских районах у 80-90% населения имелись дома иконы и лампады.

Доклад Института не был целиком пессимистичным, указывались и кое-какие успехи. Идеологическая работа теперь «прочнее укоренена в науке, стала более продуманной, нацеленной и эффективной», обучение кадров улучшилось, возросшее влияние социологических исследований привело к тому, что на практике стали приниматься во внимание местные особенности. Однако общая картина, с точки зрения идеологической элиты, оставалась довольно неприглядной; естественным образом возникал вопрос: принес ли январский документ 1964 года какие-либо ощутимые результаты?

Основную ответственность Институт возлагал на местные партийные организации: их обвиняли в «кампанейском» отношении к работе. В ряде местных организаций отсутствовали кадры, ответственные за эту часть идеологической работы, а там, где такие кадры имелись, они часто были «недостаточно компетентными в вопросах религии и атеизма». Идеологическим работникам вменялось в вину безразличное и даже примирительное отношение к религии:

«…члены партии и комсомола нередко не только не стремятся заниматься атеистической работой, но и сами крестят своих детей, имеют дома иконы и соблюдают религиозные праздники […], подрывая тем самым престиж коммунистов и создавая неверные представления об отношении партии к религии».

Такие факты требовали «выявления всех каналов воспроизводства религиозных представлений, выяснения того, как и почему […] возникает потребность в религии, какие нарушения связи личности с обществом и в каком именно звене дают “эффект” обращения к вере в бога». Была еще раз подтверждена необходимость отхода от чисто «просветительской» работы, а также необходимость применения к верующим дифференцированного подхода в зависимости от их возраста, профессии, образования, пола, социальной или национальной принадлежности и, разумеется, вероисповедания. Далее, этнографические данные еще раз подчеркнули необходимость анализа эмоциональных и психологических факторов и указывали на то, что в атеистической пропаганде по-прежнему отсутствует морально-философская составляющая:

«В результате многие актуальнейшие вопросы человеческого существования (о смысле жизни, о ценностях жизни, о призвании человека, о счастье) были и остаются чуть ли не в монопольном владении богословов».

Все более явным становилась внутренняя напряженность между описательной (исследования) и предписывающей (определение религиозной политики) функциями Института. Можно предположить, что эта напряженность была лишь симптомом более широких противоречий в советском подходе к религии и атеистическому воспитанию. Создание институтов и назначение сотрудников, от которых требовалось, с одной стороны, изучение религиозных настроений среди населения, а с другой стороны, ведение атеистической пропаганды на местах и оценка ее эффективности, на деле означало, что от работников сразу требовали и точного описания советских верующих, и одновременного превращения этих верующих в атеистов. И все же, несмотря на ограничения, социологические исследования и философские теории с течением времени развивались. Как удавалось институциям, обязанностью которых было преобразование советских верований, преодолевать разрыв между идеологией и реальностью? Как происходили изменения и к чему они привели?

«На чем споткнулся человек, идущий по советской жизненной дороге»

Наиболее интересными и показательными в работе Института были многочисленные конференции, конгрессы и семинары, где анализировалась собранная в полевых исследованиях информация. Анализ дебатов по теории и методологии проливает свет на реальность, с которой исследователи сталкивались на местах. В первое время рассматривались такие вопросы, как «представления современных верующих о боге и об отношениях между людьми» (1964-1965), причины соблюдения религиозных обрядов (1964), природа религиозных чувств (1964), эмоциональное воздействие религиозной обрядности (1964), причины разрыва с религией (1964). Как участники этих семинаров оценивали успехи и неудачи своей работы на ранних этапах исследований? Какие вопросы их интересовали, какие находки считались наиболее существенными?

Первым шагом, предпринятым Институтом в ответ на призыв партии к более систематическим исследованиям, была организация конференции по социологической методологии. Представители АОН, партийных органов и сотрудники Института, а также исследователи и пропагандисты со всех концов Союза обменялись опытом полевой работы и проанализировали предварительные результаты. В самом тоне обсуждений, заданном академиком Францевым, подчеркивалась важность точных целей и ясных вопросов. Атеисты должны сосредоточить свое внимание «не на том, как представляется современному верующему бог, с усами, бородой или без оных, а на роли, которую приписывают верующие сверхъестественной силе в жизни человека, в жизни современного общества». Он предложил пожертвовать масштабностью исследований ради качества и глубины и настаивал, что религию нельзя понять без рассмотрения ее в более широком контексте, проясняющем присутствующую в современной жизни потребность в вере:

«Основную задачу, которую я ставил бы себе при анализе конкретными социологическими методами современных религиозных верований, я определил бы словами, взятыми из замечательного предисловия В.И. Ленина к его бессмертному труду “Материализм и эмпириокритицизм”. Ленин говорит там, что он поставил своей задачей узнать, на чем споткнулись люди. Вот и надо узнать, на чем споткнулся человек, идущий по советской жизненной дороге, какие камни надо убрать с его пути, какие ямы надо зарыть, как помочь ему так, чтобы он не спотыкался. Это и есть создать научно обоснованную методику нашей пропагандистской работы. Я думаю, что конкретные исследования, в частности беседы, являются для этого наиболее хорошим методом».

Францев призывал исследователей сосредоточиться на психологии верующих; с методологической точки зрения для этой цели более подходящим методом были интервью, а не опросы. В самом деле, как сообщил один из исследователей, гораздо эффективнее спрашивать верующих о религии не прямо, а «между прочим», перемежая интервью общими вопросами о жизни.

Однако рассмотрение религиозных практик в более широком контексте обнаруживало ситуацию настолько запутанную, что ясные категории были к ней не применимы; делать заключения о вере на основании таких интервью было не проще, а гораздо сложнее. А.П. Алексеев, проводивший полевые исследования в трех колхозах, указал, что религиозные воззрения современных колхозников были «очень упрощенными»; их религиозность была скорее продуктом обычаев и традиций, чем выражением сложных религиозных убеждений. Современный колхозник был религиозным, потому что «так его воспитала мать»; «старшие верили, и мы верим». Почти у всех были дома иконы; в религиозных обрядах принимали участие как верующие, так и неверующие. В некоторых регионах, по утверждению Алексеева, 60% населения крестили своих детей, в других эти показатели составляли 30% или 40%. Столь высокие цифры объяснялись в том числе и тем, что даже после введения «чрезвычайных законов» священники продолжали «заниматься левыми заработками» при совершении обрядов: из колхоза могли принести крестить десять младенцев, но регистрировали только одного. Многих детей крестили «доморощенные» священники; «такой служитель культа летом обходит колхозы и крестит всех детей. Крещение и многие другие обряды практически являются поголовными», причем участвуют в них, по словам Алексеева, по большей части люди неверующие. В качестве объяснения Алексеев особо подчеркнул силу общественного мнения. Многие неверующие не считают «зазорным для себя участвовать в религиозных обрядах», потому что они живут в коллективе и вынуждены к нему «пристраиваться». Может быть, неверующему не все нравится, но он «вынужден считаться с мнением матери, тещи». И где же при таком поведении находится колхозник в диапазоне между верой и неверием? Каким языком можно описать его религиозность? Какие стратегии атеистического воспитания достигнут в его случае должного эффекта? Полевые данные показывали, что для работы с советской религиозностью исследователям и теоретикам требовалось прояснить исходные понятия. Именно от этого зависел успех атеистического воспитания.

«Все дикари, и я дикарь»

Попытки создать типологию верующих продолжали занимать центральное место в работе Института на протяжении всех 1960-х годов. На конференциях и семинарах ставилась масса вопросов, выдвигались разнообразные предложения, возникали разногласия, появилась атмосфера неудовлетворенности. Требовалось установить связь между религиозным сознанием и религиозным поведением. Р.С. Болтанов указывал на непроясненность самих категорий: «Данные исследований показывают, что в самом первом приближении одни люди признают себя верующими и соблюдают обряды, вторые признают себя верующими, но не соблюдают обрядов, третьи признают себя неверующими, но соблюдают обряды». В.А. Черняк, сотрудник Института философии Казахской академии наук, сомневался в том, что научные методы применимы для изучения духовной жизни и вопросов мировоззрения; пропагандист А.Ф. Ярыгин спрашивал, как применять на практике идеи, высказанные на научных конференциях. Ярыгин привел в пример случай из собственной практики: он работал с баптисткой и с православной, убеждая их оставить религию. Через год исповедовавшая православие женщина отошла от религии и «сейчас не чувствует греха перед богом», баптистка же продолжала сомневаться. Исследователь поставил перед участниками конференции вопрос: «Какой это тип верующего?» - зал отвечает смехом. Ярыгин продолжил: «Для вас смех, а для практической деятельности слезы. […] Пока вы не определите теоретический тип верующего и практическое знание типа верующего, вы не найдете правильного научного подхода и метода, а нам, практикам, давайте возможность работать с верующими и давайте нам материал». Проводившиеся в Институте обсуждения ясно указывали на противоречия между целями теоретиков и нуждами агитаторов, между желанием найти общие понятийные критерии и необходимостью ставить практические цели для идеологической работы.

При этом сами исследуемые относились к противоречиям между религиозными верованиями и религиозными практиками куда проще. Евграф Дулуман, ветеран атеистической пропаганды, попытавшись взять на себя роль посредника между теоретиками и практиками, указал на следующее обстоятельство:

«Кроме всего прочего, критерии религиозности нужны не только, чтобы “отделить агнцев от козлищ”, но и чтобы понимать, с кем именно нам следует работать. Мы ведь не всегда можем объяснить, к какой категории относить тех или иных людей».

В качестве примера Дулуман сослался на случай, описание которого имеет смысл привести полностью: он дает понять, с чем исследователи и пропагандисты сталкивались на практике:

«Приведу такой пример. В Черкасскую область выехала группа в село Белоозерье. Я поселился у верующего молодого человека (мне сказали, что он верующий), но я не говорил, что я атеист. Я не веду атеистической работы, но вижу, что здесь религиозностью не пахнет. Вечером садятся и играют в карты под иконами. Я терпел три вечера в том отношении, что не вижу взаимоотношения карт с богом, а потом спрашиваю: “Почему вы под иконами в карты играете?” Они отвечают: “А нам там очень удобно!” Я говорю, что там ведь бог нарисован, а хозяин отвечает: “Ну, они привыкли!”»

(Смех в зале)

Говорят, что не верят в бога. Я спрашиваю: “А в церковь ходите?” Отвечают: “Все ходят, и мы ходим!” - “Ребенка крестили?” - “Все крестят, и мы крестили!” Я начинаю читать лекцию, что это дикарство, что дикари проводят такой обряд и т.д. Хозяин слушал внимательно и говорит, что интересно послушать, но заявляет, что “Все дикари, и я дикарь”.

(Смех в зале)

Я знал, что он не любит попа, и спрашиваю: сколько заплатил попу? Он говорит, что поп - тунеядец, что все идет ему в карман, что ребенка крестил и дал трешник в кассу, а два рубля попу. Я говорю: “5 рублей дали даромоеду”, а хозяин отвечает: “Пусть он ими подавится!”

Я начал взывать к родительским чувствам, что как это вы ребенка в холодную воду опускаете? Хозяин в ответ: “А мы договорились с попом, он воду подогрел!” Я продолжаю, что это антисанитарно, что в воде есть бактерии, что ребенка вы подвергаете опасности заболеть, заразиться, но он спрашивает: “А вас крестили?” Я говорю: “Крестили”. Он заявляет: “И меня крестили. Всю матушку-Русь крестили, а, смотрите, какая она вымахала!”

(Веселое оживление, смех)

И вместе с этим люди ходят в церковь, деньги дают, поддерживают ее. Поэтому трудно определить, верующие они или неверующие».

Кроме всего прочего, пример Дулумана показывает, что атеистам приходилось иметь дело с крайне сложной реальностью, имея в своем распоряжении весьма скудный понятийный аппарат. Дулуман рассуждал следующим образом: влияние неверующих, продолжавших совершать религиозные обряды, по-прежнему остается значительным. Но при этом одного участия в обрядах недостаточно, чтобы считать человека верующим. В университетах, например, имелись студенты-атеисты, которые, тем не менее, старались попасть домой на пасху, чтобы принять участие в общем празднике. «Так каковы же тогда признаки, кого нам следует считать религиозным?» - спрашивал Дулуман. И отвечал: «Человека, который руководствуется в своих действиях религиозными побуждениями. Но тогда возникает тот же вопрос: что такое религиозные побуждения?» Рассуждение, таким образом, совершило полный круг.

Тем не менее, в этих дискуссиях все же возникло качественно новое понятие важности определения типологии «неверия». Теоретики сошлись на том, что спектр религиозности на одном своем конце имел «религиозного фанатика» и убежденного верующего, в центре помещались «колеблющийся» и «арелигиозный», а на противоположном конце располагались убежденный неверующий и атеист. Традиционно атеистическая работа осуществлялась в основном с верующими, однако некоторые исследователи полагали, что в целях большей продуктивности нужно направлять основные усилия в середину спектра, пытаться превратить сомневающихся и арелигиозных в убежденных атеистов. В самом деле, как указывал один из ученых, наиболее заметный рост, особенно среди молодежи, наблюдался в категории «безразличных» и «индифферентных», поэтому следовало разделять активных атеистов и просто арелигиозных людей. Дулуман настаивал, что следует по-разному подходить к вере и неверию. Следующее поколение не нужно воспитывать, «чтобы они смотрели на религию, как на волка, но мы должны воспитывать из них убежденных атеистов. Поэтому и работу атеистическую с ними нужно проводить иным образом, чем у верующих».

 


Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Популярные статьи:

Последние статьи

Полезно знать:

Великая октябрьская реформация

News image

Утром 31 октября 1517 года жителей немецкого города Виттенберга разбудил стук молотков на замковой площади. Дв...

Газета и социологи попытались выяснить, какую роль игра

News image

В конце 2006 года, спустя всего 15 лет после краха атеистического Советского Союза, в Бога ве...

Словарь Атеиста:

ЛОЛ - ЛЮЦ

ЛОЛЛАРДЫ (от англ. lollard - бормочущий, тихо молящийся) - сторонники антикатолич. ереси в Англии 14 — 15 вв., выражали интересы крестьянства и горо­жан. Вслед за Дж...

Авторизация



Движение атеизма:

Итоги первой безбожной пятилетки

News image

Преамбула Когда прошёл первый год, мы радовались. Радовались ежемесячной посещаемости 500 посетителей, а сейчас такие цифры считаем плохим днём . Радовались ссылкам с ...

Атеисты пишут Путину

News image

В Москве состоялась пресс-конференция Атеистического союза В день космонавтики, 12 апреля, Атеистический союз Москвы (АТОМ) провел пресс-конференцию под названием Нет мр...

Союз безбожников

News image

В бессмертном «Золотом теленке» Ильи Ильфа и Евгения Петрова шофер «Антилопы Гну» Адам Козлевич чуть было не стал жертвой ксендзов, пы...

Безбожники недовольны президентом Путным

News image

Вчера в Институте развития прессы Атеистическое общество Москвы (ATOM) провело пресс-конференцию Атеисты против наступления церкви на свободу совести . Пр...

В защиту свободы совести и светского государства

News image

Мы, участники 1-й антиклерикальной научно-практической конференции «Наука, религия, атеизм», выражаем глубокую тревогу по поводу нарастания в Российской Федерации проявлений клерикализма, в ...

Атеисты Москвы объединяются для борьбы с клерикалами в

News image

Филипп Тараторкин 26.12.00. 15:19 В Институте развития прессы 26 декабря состоялась пресс-конференция по теме Угроза клерикализма и нарушение прав неверующих в со...