Патриарх Кирилл защитил диссертации

News image

Вчера на открытии традиционных Рождественских образовательных чтений (они были перенесены в связи с выборами нового гл...

Бог за науку

News image

Сегодня отмечается 200-летие со дня рождения Чарльза Дарвина. Накануне юбилея католическая церковь заявила, что эволюц...

Богословие государственного образца

News image

Минобрнауки приравняло богословов к светским ученым. Три духовные семинарии получат государственную лицензию, аналогич...

Установка фундамента. Дорого

News image

Если верить СМИ, то фундаменталистов среди нас все больше. Исламских, православных — всяких. Число их множится с кажды...

Главная Понятия и определения Карта советской религиозности



Карта советской религиозности

Понятия и определения - Понятия и определения

Два года спустя Институт произвел оценку развития атеистического воспитания в составленном для ЦК докладе. Попытаемся кратко охарактеризовать собранные данные с тем, чтобы понять, как сами «проводники атеизма» оценивали дистанцию между нынешним состоянием советского общества и конечной целью - обществом советских людей с научно-материалистическим мировоззрением.

Доклад, как и положено, начинался на оптимистической ноте. Религия, по утверждению авторов, пребывала в состоянии упадка; «большинство населения Советского Союза освободилось от религиозных взглядов, верований и традиций». Даже в сознании тех, кто «еще не порвал с религией», произошли сдвиги, отразившиеся в растущем «безразличии к вопросам догматики» и во «все более эпизодическом и формальном» соблюдении религиозных праздников и обрядов. В докладе указывалось, что воспитательная работа партии ослабила связи между верующими и религиозными организациями, а также значительно сократила «воспроизводство религии в новых поколениях».

Однако данные, приведенные после этого небрежного кивка в сторону прогресса, могли только усилить ту картину советской религиозности, что изначально привела к усилению атеистической работы и созданию Института. Статистика давала следующие цифры: от 15% до 20% верующих среди городского населения, от 30% до 35% среди сельского; в Прибалтике, Средней Азии, Молдавии, западных регионах Украины и Белоруссии, а также в нескольких областях Кавказа доля верующих была значительно выше. Особенно тревожным был устойчивый рост сектантства, а также тот факт, что религия продолжала оказывать значительное влияние на молодежь. Только в 1965 году на православных крещениях присутствовали почти три миллиона молодых людей; в храмах Литвы и Латвии ежегодно конфирмовали более 20 тысяч молодых людей.

В целом уровень соблюдения обрядов оставался «очень высоким», в некоторых регионах регистрировался даже рост этого показателя. Согласно статистическим данным, представленным Советом по делам религий, в 1965 году в СССР были крещены 23,8% новорожденных; в нескольких регионах этот показатель оказался выше, чем в 1964-м. На Украине доля выросла с 48,9% в 1964 году до 51,5% в 1965-м, а в Молдавии - с 46,5% до 57,5%. Количество похорон согласно религиозным обрядам росло практически повсеместно: в РСФРС - с 57,1% в 1964 году до 58,4% в 1965-м. Во многих сельских районах у 80-90% населения имелись дома иконы и лампады.

Доклад Института не был целиком пессимистичным, указывались и кое-какие успехи. Идеологическая работа теперь «прочнее укоренена в науке, стала более продуманной, нацеленной и эффективной», обучение кадров улучшилось, возросшее влияние социологических исследований привело к тому, что на практике стали приниматься во внимание местные особенности. Однако общая картина, с точки зрения идеологической элиты, оставалась довольно неприглядной; естественным образом возникал вопрос: принес ли январский документ 1964 года какие-либо ощутимые результаты?

Основную ответственность Институт возлагал на местные партийные организации: их обвиняли в «кампанейском» отношении к работе. В ряде местных организаций отсутствовали кадры, ответственные за эту часть идеологической работы, а там, где такие кадры имелись, они часто были «недостаточно компетентными в вопросах религии и атеизма». Идеологическим работникам вменялось в вину безразличное и даже примирительное отношение к религии:

«…члены партии и комсомола нередко не только не стремятся заниматься атеистической работой, но и сами крестят своих детей, имеют дома иконы и соблюдают религиозные праздники […], подрывая тем самым престиж коммунистов и создавая неверные представления об отношении партии к религии».

Такие факты требовали «выявления всех каналов воспроизводства религиозных представлений, выяснения того, как и почему […] возникает потребность в религии, какие нарушения связи личности с обществом и в каком именно звене дают “эффект” обращения к вере в бога». Была еще раз подтверждена необходимость отхода от чисто «просветительской» работы, а также необходимость применения к верующим дифференцированного подхода в зависимости от их возраста, профессии, образования, пола, социальной или национальной принадлежности и, разумеется, вероисповедания. Далее, этнографические данные еще раз подчеркнули необходимость анализа эмоциональных и психологических факторов и указывали на то, что в атеистической пропаганде по-прежнему отсутствует морально-философская составляющая:

«В результате многие актуальнейшие вопросы человеческого существования (о смысле жизни, о ценностях жизни, о призвании человека, о счастье) были и остаются чуть ли не в монопольном владении богословов».

Все более явным становилась внутренняя напряженность между описательной (исследования) и предписывающей (определение религиозной политики) функциями Института. Можно предположить, что эта напряженность была лишь симптомом более широких противоречий в советском подходе к религии и атеистическому воспитанию. Создание институтов и назначение сотрудников, от которых требовалось, с одной стороны, изучение религиозных настроений среди населения, а с другой стороны, ведение атеистической пропаганды на местах и оценка ее эффективности, на деле означало, что от работников сразу требовали и точного описания советских верующих, и одновременного превращения этих верующих в атеистов. И все же, несмотря на ограничения, социологические исследования и философские теории с течением времени развивались. Как удавалось институциям, обязанностью которых было преобразование советских верований, преодолевать разрыв между идеологией и реальностью? Как происходили изменения и к чему они привели?

«На чем споткнулся человек, идущий по советской жизненной дороге»

Наиболее интересными и показательными в работе Института были многочисленные конференции, конгрессы и семинары, где анализировалась собранная в полевых исследованиях информация. Анализ дебатов по теории и методологии проливает свет на реальность, с которой исследователи сталкивались на местах. В первое время рассматривались такие вопросы, как «представления современных верующих о боге и об отношениях между людьми» (1964-1965), причины соблюдения религиозных обрядов (1964), природа религиозных чувств (1964), эмоциональное воздействие религиозной обрядности (1964), причины разрыва с религией (1964). Как участники этих семинаров оценивали успехи и неудачи своей работы на ранних этапах исследований? Какие вопросы их интересовали, какие находки считались наиболее существенными?

Первым шагом, предпринятым Институтом в ответ на призыв партии к более систематическим исследованиям, была организация конференции по социологической методологии. Представители АОН, партийных органов и сотрудники Института, а также исследователи и пропагандисты со всех концов Союза обменялись опытом полевой работы и проанализировали предварительные результаты. В самом тоне обсуждений, заданном академиком Францевым, подчеркивалась важность точных целей и ясных вопросов. Атеисты должны сосредоточить свое внимание «не на том, как представляется современному верующему бог, с усами, бородой или без оных, а на роли, которую приписывают верующие сверхъестественной силе в жизни человека, в жизни современного общества». Он предложил пожертвовать масштабностью исследований ради качества и глубины и настаивал, что религию нельзя понять без рассмотрения ее в более широком контексте, проясняющем присутствующую в современной жизни потребность в вере:

«Основную задачу, которую я ставил бы себе при анализе конкретными социологическими методами современных религиозных верований, я определил бы словами, взятыми из замечательного предисловия В.И. Ленина к его бессмертному труду “Материализм и эмпириокритицизм”. Ленин говорит там, что он поставил своей задачей узнать, на чем споткнулись люди. Вот и надо узнать, на чем споткнулся человек, идущий по советской жизненной дороге, какие камни надо убрать с его пути, какие ямы надо зарыть, как помочь ему так, чтобы он не спотыкался. Это и есть создать научно обоснованную методику нашей пропагандистской работы. Я думаю, что конкретные исследования, в частности беседы, являются для этого наиболее хорошим методом».

Францев призывал исследователей сосредоточиться на психологии верующих; с методологической точки зрения для этой цели более подходящим методом были интервью, а не опросы. В самом деле, как сообщил один из исследователей, гораздо эффективнее спрашивать верующих о религии не прямо, а «между прочим», перемежая интервью общими вопросами о жизни.

Однако рассмотрение религиозных практик в более широком контексте обнаруживало ситуацию настолько запутанную, что ясные категории были к ней не применимы; делать заключения о вере на основании таких интервью было не проще, а гораздо сложнее. А.П. Алексеев, проводивший полевые исследования в трех колхозах, указал, что религиозные воззрения современных колхозников были «очень упрощенными»; их религиозность была скорее продуктом обычаев и традиций, чем выражением сложных религиозных убеждений. Современный колхозник был религиозным, потому что «так его воспитала мать»; «старшие верили, и мы верим». Почти у всех были дома иконы; в религиозных обрядах принимали участие как верующие, так и неверующие. В некоторых регионах, по утверждению Алексеева, 60% населения крестили своих детей, в других эти показатели составляли 30% или 40%. Столь высокие цифры объяснялись в том числе и тем, что даже после введения «чрезвычайных законов» священники продолжали «заниматься левыми заработками» при совершении обрядов: из колхоза могли принести крестить десять младенцев, но регистрировали только одного. Многих детей крестили «доморощенные» священники; «такой служитель культа летом обходит колхозы и крестит всех детей. Крещение и многие другие обряды практически являются поголовными», причем участвуют в них, по словам Алексеева, по большей части люди неверующие. В качестве объяснения Алексеев особо подчеркнул силу общественного мнения. Многие неверующие не считают «зазорным для себя участвовать в религиозных обрядах», потому что они живут в коллективе и вынуждены к нему «пристраиваться». Может быть, неверующему не все нравится, но он «вынужден считаться с мнением матери, тещи». И где же при таком поведении находится колхозник в диапазоне между верой и неверием? Каким языком можно описать его религиозность? Какие стратегии атеистического воспитания достигнут в его случае должного эффекта? Полевые данные показывали, что для работы с советской религиозностью исследователям и теоретикам требовалось прояснить исходные понятия. Именно от этого зависел успех атеистического воспитания.

«Все дикари, и я дикарь»

Попытки создать типологию верующих продолжали занимать центральное место в работе Института на протяжении всех 1960-х годов. На конференциях и семинарах ставилась масса вопросов, выдвигались разнообразные предложения, возникали разногласия, появилась атмосфера неудовлетворенности. Требовалось установить связь между религиозным сознанием и религиозным поведением. Р.С. Болтанов указывал на непроясненность самих категорий: «Данные исследований показывают, что в самом первом приближении одни люди признают себя верующими и соблюдают обряды, вторые признают себя верующими, но не соблюдают обрядов, третьи признают себя неверующими, но соблюдают обряды». В.А. Черняк, сотрудник Института философии Казахской академии наук, сомневался в том, что научные методы применимы для изучения духовной жизни и вопросов мировоззрения; пропагандист А.Ф. Ярыгин спрашивал, как применять на практике идеи, высказанные на научных конференциях. Ярыгин привел в пример случай из собственной практики: он работал с баптисткой и с православной, убеждая их оставить религию. Через год исповедовавшая православие женщина отошла от религии и «сейчас не чувствует греха перед богом», баптистка же продолжала сомневаться. Исследователь поставил перед участниками конференции вопрос: «Какой это тип верующего?» - зал отвечает смехом. Ярыгин продолжил: «Для вас смех, а для практической деятельности слезы. […] Пока вы не определите теоретический тип верующего и практическое знание типа верующего, вы не найдете правильного научного подхода и метода, а нам, практикам, давайте возможность работать с верующими и давайте нам материал». Проводившиеся в Институте обсуждения ясно указывали на противоречия между целями теоретиков и нуждами агитаторов, между желанием найти общие понятийные критерии и необходимостью ставить практические цели для идеологической работы.

При этом сами исследуемые относились к противоречиям между религиозными верованиями и религиозными практиками куда проще. Евграф Дулуман, ветеран атеистической пропаганды, попытавшись взять на себя роль посредника между теоретиками и практиками, указал на следующее обстоятельство:

«Кроме всего прочего, критерии религиозности нужны не только, чтобы “отделить агнцев от козлищ”, но и чтобы понимать, с кем именно нам следует работать. Мы ведь не всегда можем объяснить, к какой категории относить тех или иных людей».

В качестве примера Дулуман сослался на случай, описание которого имеет смысл привести полностью: он дает понять, с чем исследователи и пропагандисты сталкивались на практике:

«Приведу такой пример. В Черкасскую область выехала группа в село Белоозерье. Я поселился у верующего молодого человека (мне сказали, что он верующий), но я не говорил, что я атеист. Я не веду атеистической работы, но вижу, что здесь религиозностью не пахнет. Вечером садятся и играют в карты под иконами. Я терпел три вечера в том отношении, что не вижу взаимоотношения карт с богом, а потом спрашиваю: “Почему вы под иконами в карты играете?” Они отвечают: “А нам там очень удобно!” Я говорю, что там ведь бог нарисован, а хозяин отвечает: “Ну, они привыкли!”»

(Смех в зале)

Говорят, что не верят в бога. Я спрашиваю: “А в церковь ходите?” Отвечают: “Все ходят, и мы ходим!” - “Ребенка крестили?” - “Все крестят, и мы крестили!” Я начинаю читать лекцию, что это дикарство, что дикари проводят такой обряд и т.д. Хозяин слушал внимательно и говорит, что интересно послушать, но заявляет, что “Все дикари, и я дикарь”.

(Смех в зале)

Я знал, что он не любит попа, и спрашиваю: сколько заплатил попу? Он говорит, что поп - тунеядец, что все идет ему в карман, что ребенка крестил и дал трешник в кассу, а два рубля попу. Я говорю: “5 рублей дали даромоеду”, а хозяин отвечает: “Пусть он ими подавится!”

Я начал взывать к родительским чувствам, что как это вы ребенка в холодную воду опускаете? Хозяин в ответ: “А мы договорились с попом, он воду подогрел!” Я продолжаю, что это антисанитарно, что в воде есть бактерии, что ребенка вы подвергаете опасности заболеть, заразиться, но он спрашивает: “А вас крестили?” Я говорю: “Крестили”. Он заявляет: “И меня крестили. Всю матушку-Русь крестили, а, смотрите, какая она вымахала!”

(Веселое оживление, смех)

И вместе с этим люди ходят в церковь, деньги дают, поддерживают ее. Поэтому трудно определить, верующие они или неверующие».

Кроме всего прочего, пример Дулумана показывает, что атеистам приходилось иметь дело с крайне сложной реальностью, имея в своем распоряжении весьма скудный понятийный аппарат. Дулуман рассуждал следующим образом: влияние неверующих, продолжавших совершать религиозные обряды, по-прежнему остается значительным. Но при этом одного участия в обрядах недостаточно, чтобы считать человека верующим. В университетах, например, имелись студенты-атеисты, которые, тем не менее, старались попасть домой на пасху, чтобы принять участие в общем празднике. «Так каковы же тогда признаки, кого нам следует считать религиозным?» - спрашивал Дулуман. И отвечал: «Человека, который руководствуется в своих действиях религиозными побуждениями. Но тогда возникает тот же вопрос: что такое религиозные побуждения?» Рассуждение, таким образом, совершило полный круг.

Тем не менее, в этих дискуссиях все же возникло качественно новое понятие важности определения типологии «неверия». Теоретики сошлись на том, что спектр религиозности на одном своем конце имел «религиозного фанатика» и убежденного верующего, в центре помещались «колеблющийся» и «арелигиозный», а на противоположном конце располагались убежденный неверующий и атеист. Традиционно атеистическая работа осуществлялась в основном с верующими, однако некоторые исследователи полагали, что в целях большей продуктивности нужно направлять основные усилия в середину спектра, пытаться превратить сомневающихся и арелигиозных в убежденных атеистов. В самом деле, как указывал один из ученых, наиболее заметный рост, особенно среди молодежи, наблюдался в категории «безразличных» и «индифферентных», поэтому следовало разделять активных атеистов и просто арелигиозных людей. Дулуман настаивал, что следует по-разному подходить к вере и неверию. Следующее поколение не нужно воспитывать, «чтобы они смотрели на религию, как на волка, но мы должны воспитывать из них убежденных атеистов. Поэтому и работу атеистическую с ними нужно проводить иным образом, чем у верующих».

 


Читайте:


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Популярные статьи:

Последние статьи

Полезно знать:

Атеисты и верующие: взгляд на смерть

News image

Lady Evil, Flora, Berserk. 1. Краткое описание проекта. Тема: Влияние мыслей о смерти на образ жизни у по...

Статистическое зазеркалье

News image

Намедни, добравшись, наконец до Афона, Президент РФ В.В. Путин походя завершил долгую дискуссию по поводу ре...

Словарь Атеиста:

ИСТ - ИШТ

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР ПО РЕЛИГИИ И ПРАВАМ ЧЕЛО­ВЕКА В ЗАКРЫТЫХ ОБЩЕСТ­ВАХ — религиозно-пропаганд. центр в США. Основан и возглав­ляется ярым антикоммунистом Благославом Хрубы. Выпускает периодич. издание „Религия в стра­нах с коммунистическим вл...

Авторизация



Движение атеизма:

Итоги первой безбожной пятилетки

News image

Преамбула Когда прошёл первый год, мы радовались. Радовались ежемесячной посещаемости 500 посетителей, а сейчас такие цифры считаем плохим днём . Радовались ссылкам с ...

Американским атеистам советуют смотреть в небо

News image

Белый дом выступил в защиту демонстрации религиозных символов на территории государственных учреждений Верховный суд США начал рассмотрение вопроса о том, имеют ли...

Решитесь не веровать

News image

Журнал, который вы держите в руках - это уникальное издание в сегодняшней России. Это – первый за долгие годы печатный ор...

Согласно новому исследованию университета Миннесоты, ат

News image

Миннеаполис / Сент-Пол (28.03.2006) - Согласно национальному опросу исследователей из департамента социологии  университета Миннесоты,   возростающее американское принятие религиозного разнообразия не от...

Ничего святого!

News image

Если верить социологическим опросам, не менее четверти россиян считают себя атеистами. О том, какая часть населения разделяет идеи материализма, рационализма и ...

Безбожники поднимают голову

News image

Антиклерикалы приурочили свою акцию ко Дню космонавтики Михаил ГОХМАН, Сергей ЛЕСКОВ 12 апреля Атеистическое общество Москвы (АТОМ) оповестило мир о том, что на...