В те времена, о которых идет речь, единство импе­рии было достаточно прочным. Греческий язык считался вторым, после латинского, официальным языком империи, на котором велась переписка в государственных учреж­дениях, издавались официальные акты, создавались про­изведения литературы. Даже такие далекие восточные провинции, как Сирия и Палестина, втягивались в сферу грекоязычной культуры. Греческий язык был подобием «лингва франка», на котором говорило все многоплемен­ное население Востока. Афины становятся в Римской им­перии подобием университетского города, а вся Греция — громадным музеем изящных искусств.

В это время возникло новое литературное направление, связанное с общей архаизирующей тенденцией в области культуры. Деятели этого направления стремились ожи­вить классические традиции в искусстве художественного слова, поэтому его принято называть «греческим возрож­дением». Оно совпадало с определенным расцветом ора­торского искусства. Профессия странствующего ритора, демонстрирующего свое мастерство декламации в театрах,общественных зданиях и просто на площадях городов, становится популярной. Этим мастера слова несколько напоминали софистов классической эпохи, поэтому второй век нашей эры в истории греческой литературы и науки принято называть периодом расцвета «второй софистики». Характерной чертой этого направления было следование классическим образцам. Риторы II в. стремились воспро­извести стиль, лексику, ораторские приемы мастеров атти­ческого красноречия прошлого, но темы, которым были посвящены их произведения, носили искусственный и на­думанный характер. Главным жанром риторов «второй софистики» был эпидейктический — торжественный, про­славляющий, хвалебный. Украшенные всевозможными риторическими фигурами и поэтическими тропами, вы­чурные и рафинированные, написанные ритмической про­зой, эти речи приближаются к поэзии. Прославленных мастеров указанного жанра окружают почестями, их приезд в город становится праздником, на который соби­раются толпы поклонников ораторского искусства, им да­же ставят памятники. Многие деятели «второй софистики» искренне считали себя вторыми Демосфенами, а если они имели отношение к философии, то и Платонами.