Религия и религиозные суеверия прямо или косвенно подвергаются критике в следующих произведениях Луки­ана: «Прометей, или Кавказ», «Диалоги богов», «Морские • диалоги», «Зевс уличаемый», «Зевс трагический», «Совет богов», «Менипп», «Икароменипп», «Диалоги в царстве мертвых», «Любитель лжи», «Александр, или Лжепро­рок», «О кончине Перегрина», «О сирийской богине». Рассмотрим лишь наиболее характерные образцы. Пролог диалога «Прометей, или Кавказ» пародирует начало знаменитой трагедии Эсхила «Прикованный Про­метей». Боги Гермес и Гефест ведут титана Прометея, чтобы приковать его к скале, исполняя приказ Зевса. Но если у Эсхила титан хранит трагическое молчание, когда жестокие слуги Зевса творят над ним расправу, то у Лу-киана происходит типичная рыночная перебранка. В ответ на просьбу Прометея о пощаде — он ведь не совершил ничего преступного — Гермес категорически возражает: «Ничего преступного, Прометей? Но ведь, когда тебе по­ручили раздел мяса между тобой и Зевсом, ты прежде всего поступил совершенно несправедливо и бесчестно, отобрав самому себе лучшие куски, а Зевсу отдав обманно одни кости, «жиром их белым покрывши»?» 41

Заметим, как изменил миф Лукиан. В том варианте, о котором упоминалось выше и который сохранен в па­мятниках классического искусства, раздел носил мировой, космический характер: Прометей делил туши жертвенных животных между всеми богами и всеми людьми. В диалоге же Лукиана Прометей выступает как обманщик и обжора, умудрившийся на пирушке отхватить себе лучший кусок у хозяина дома. Пародируется не только трагедия Эсхила, но и «Апология Сократа» Платона: Прометей, подобно Сократу, требует себе не наказания, а награды, а именно обеда в Пританее. В разыгрываемой далее сцене суда, подобной тем, ко­торые устраивались между учениками в риторских шко­лах, Прометей укоряет Зевса в жадности: «...мне стыдно за Зевса! Он так мелочен и злопамятен, что, найдя в своей части небольшую кость, посылает из-за этого на распятие такого древнего бога, как я...»42 Так Прометей с увертка­ми рыночного торговца старается уменьшить значение совершенного им проступка, создать впечатление, что во­обще это была лишь шутка: «Право, если бы лишить пирушки этих забав — обмана, шуток, поддразнива­ния и насмешек, то останется только пьянство, пре­сыщение и молчание — всё вещи мрачные и безрадост­ные...»43