Древний миф о схватке титана Прометея с могучим олимпийским владыкой сведен к мелочной ссоре на пи­рушке из-за лучшего куска. Не случайно Прометей заяв­ляет, что люди не поступили бы так жестоко: «Между тем никто из них не осудит повара на распятие, если, варя мясо, он опустил бы палец в навар и облизал его, или, поджаривая, отрезал бы себе и проглотил кусок жарко­го...» Боги намного мелочнее и безнравственнее людей — к такому выводу подводит читателя Лукиан.

Остроумной и яркой пародией на классическую траге­дию открывается диалог «Зевс трагический». Боги, вы­ступающие в прологе, говорят ритмом классической тра­гедии — ямбическим триметром, и только Афина, богиня-воительница, поет в высоком стиле героического эпоса. Гермес обращается к Зевсу:

О чем, о Зевс, задумчиво

бормочешь ты?

Разгуливаешь бледен, как философы.

Поведай мне, не презирая слов раба,

Чтоб в горе мог я быть твоим советником.

Ему вторит Афина:

О наш отец, о Кронид, средь властителей

высший властитель,

Вот светлоокая дочь пред тобою склоняет колени,

Ты нам скажи, не скрывай, чтобы все могли мы

услышать,

Что за горе грызет, о Зевес, твой разум и душу...45

В разговор вмешивается сварливая супруга Зевса, богиня Гера, бросая злобную реплику в скучной прозе. «Я знаю,— говорит она,— что главная причина твоих страданий — какая-нибудь любовь... Вероятно, ты снова нашел какую-нибудь Данаю, Семелу или Европу...»46

Но из слов Зевса выясняется, что причина скорби вер­ховного бога гораздо серьезнее: на земле вступили в спор о богах стоик Тимокл и эпикуреец Дамид. Если победит эпикуреец, «нами станут пренебрегать и мы будем ка­заться пустыми именами...» 47 Надо быстро собрать всех богов — но как их рассадить? Ведь варварские боги сде­ланы из чистого золота, тогда как эллинские — деревян­ные и лишь сверху покрыты тонким листовым золотом, внутри же «целые стаи мышей завоевали себе в них права гражданства...»48.

Раздирая облака, боги тревожно всматриваются вниз, следя за тем, что происходит на земле. Побеждает в споре эпикуреец, и Зевс, сокрушаясь, говорит: «Смотрите, боги, Дамид уходит со смехом, а Тимокл преследует его своей руганью, вне себя от его насмешек, и готов разбить ему голову глиняным горшком. Что же нам после этого де­лать?» Но Гермес утешает Зевса: «Немало ведь думаю­щих иначе: большинство эллинов, толпа простого народа и все варвары...» Иными словами, богам пока не грозит

серьезная опасность. Идея произведения Лукиана пре­дельно ясна: боги живы лишь до тех пор, пока находятся глупые, невежественные люди, которые в них верят. Для автора-рационалиста боги — и эллинские и варварские — лишь идолы, ценность которых определяется материалом, из которого они сделаны.

Так в неприглядном свете предстают олимпийские боги в диалогах Лукиана. Верховный бог Зевс не только ме­лочно мстителен (диалог «Прометей, или Кавказ»), но и похотлив (диалоги «Зевс и Ганимед», «Эрот и Зевс»), ревнив, груб и заносчив. Таковы же и остальные олим­пийские боги. «Богам Греции,— писал К. Маркс,— кото­рые были уже раз — в трагической форме — смертельно ранены в «Прикованном Прометее» Эсхила, пришлось еще раз — в комической форме — умереть в «Беседах» Лукиана» 49.